Баннер
Баннер
Баннер
Блоги на Лопасне - Культура, история, жизнь

Недавно уничтожили старый лопасненский дом, имевший непростую историю. Стоял он на улице Садовой, весь утопал в зелени, в цветах. Сначала он находился в поле один, потом вокруг выросли улицы – Садовая, Вишневая. В давние времена там находилась бойня, в войну – большую часть дома занял штаб. Еще до войны в этом доме поселилась семья Сбитневых. Там прошло детство и юность писателя Юрия Сбитнева. Последние годы жизни там провел Юрий Авдеев. Кто только не бывал в гостях в этом всегда гостеприимном доме – крупнейшие наши писатели, литературоведы, художники, артисты...
Скоро на месте симпатичного дома и большого сада вырастет очередная безликая коробка. А ведь здесь было самое подходящее место для краеведческого музея, для картинной галереи. Каждый новый начальник перед выборами с этим соглашался. Но за обещаниями стояла пустота...
Последней хозяйкой дома на Садовой была Нинель Николаевна Жегалова (урожд. Сбитнева), всю жизнь посвятившая работе в высшей школе. Она до конца сохранила ясный ум, замечательную память, редкую доброжелательность. В последний год жизни написала воспоминания о своей семье. Они – не такие броские и образные, как у брата, но, уверена, в скромности есть своя привлекательность.
***
Воспроизведу ту небольшую часть воспоминаний Н.Н. Сбитневой, которые относятся к истории Лопасни и Чехова. Семья Сбитневых перебралась в Лопасню в 1935 году (главу семьи, Н.К. Сбитнева, перевели сюда на работу). Сначала жили на Солнышевской улице, а потом перебрались в дом на Садовой. «Помню первую елку, которую разрешили наряжать в Новый 1936 год, – рассказывала Н.Н. Сбитнева, – раньше власть накладывала запрет на празднование Нового года. Папа срубил замечательную, под потолок, елку с шишками, а поскольку игрушек еще не выпускали, наряд на елку делали сами, благо, что этот курс родители прошли еще в детстве. Мы рисовали, клеили, делали гирлянды из цветной бумаги, мастерили игрушки. В этом действе была занята вся семья. Папа съездил в Москву и привез всяких ярких конфет, мандаринов, орехов. Елка выдалась на славу! И эта традиция осталась на всю жизнь».
Особенно часто вспоминала Нинель дома и большого сада вырастет Николаевна военные годы: «Помню, было очень страшно, уже гремела дальнобойная артиллерия на Стремиловском рубеже. Слава Богу, немцы были остановлены. Жизнь наша пошла по военному сценарию...».
Семья в те дни выросла: бежали из Можайска в Лопасню к старшей дочери Александре ее родители. «Папа с мамой работали, дед Федор с бабушкой Марфой вели хозяйство, мы, дети, в первую военную зиму не учились – школы не работали. До наступления холодов нас, школьников, отправили рыть окопы, кто постарше – ездили на лесозаготовки, охраняли мост, госучреждения от зажигательных бомб, которые сбрасывали с самолетов немцы...».
«Дед принял решение «доживать» в Лопасне, в разоренный Можайск возвращаться не хотел... Жизненное значение имело получение продовольственных карточек, а для этого нужна была прописка. Дед начал ходить по инстанциям, хлопоча о прописке, но ему отказывали, так как они официально не эвакуировались, то есть, говоря теперешним языком, их не признали беженцами. Тогда дед написал письмо Сталину, и что вы думаете?! Через очень небольшой отрезок времени получил письмо правительственной почтой. Ответ: прописать супругов Семеняко и выдать продовольственные карточки. Деду – рабочую карточку, бабушке – иждивенческую. Письмо деда Сталину и ответ на него сохранились...».
«Дед занялся землей. Участок у нас был не возделан и не огорожен. Требовался забор, а для него – материал. Дед получил делянку сухостоя в лесу, и мы с ним пилили эти деревья, разделывали их на
слеги и столбики. Делянка эта находилась в лесу у деревни Кулаково. После возведения забора настал момент приступать к земле. Дед торжественно облачился в свежую рубашку, бабушка позаботилась о «сытном» завтраке. Так началась обработка земли, которая к осени дала свои плоды, спасшие нас от голода».
***
«Между тем нас, школьников, мобилизовали на работу в колхоз. Никогда не забуду эти грядки с картошкой или свеклой длиной в два-три километра. Начинались они у нашей дороги (теперь – улицы Чехова), а заканчивались у Симферопольского шоссе. На эту грядку уходил весь трудодень (светлое время с 7 утра до 7 вечера). Еще приходилось помогать младшему брату, которому было всего 10 лет. Это было лето 1942 года, и в небе еще летали «мессершмиты». И так на протяжении еще трех лет. Командовала нами учительница Вера Васильевна. Она тоже работала, а в конце дня замеряла нашу норму выработки, потом эти нормы переводили в трудодни. В конце лета на заработанные наши трудодни мы получили овощи и даже пшеницу. Помню, как я с гордостью таскала эти мешки домой, что оказалось для семьи большим подспорьем...».
***
«В конце 1942 года ушел на фронт отец. Семье стало еще труднее. В школе возобновились занятия, детям фронтовиков, а они, наверное, были все, на завтрак выдавали горячую булочку. Где их и кто выпекал, уже не помню, но помню, как мы их с нетерпением ждали...».
«Трудно нашей матери досталось без отца. Мама отвечала за всех – за детей, за родителей своих. Помню, случилось, что дед заболел, и довольно серьезно – воспалением легких. Мама принесла тогда несколько щук, выменяла у рыбаков на нехитрый свой наряд. Так вот поставила деда на ноги, поив и кормив его рыбным бульоном. К этому времени в доме для «бартера» уже не было вещей. Был выменян патефон на мешок гороха, велосипед – на мешок пшеницы, всякие мелкие вещи уходили в обмен на картошку и хлеб...».
«Работала мама тогда на нашем регенераторном заводе бухгалтером в столовой, там она и питалась, оставляя нам свою пайку. Рабочих завода, помимо карточек, еще кормили обедом в столовой. На заводе в основном работали женщины, и вот, проделав в заборе лаз, они отдавали через него свои порции приходившим туда детям. Не обошла эта «хитрость» и нас. Юра бегал к этой дырке и хлебал супчик из пшена, заправленный для сытости мукой. Вскоре начальство узнало об этом, и лаз заколотили – нужно было сохранить рабочую силу...».
***
Н.К. Сбитнев при снятии блокады Ленинграда был ранен. В неполные 50 лет (после инфаркта) получил инвалидность. В послевоенные годы «увлекся садоводством, цветоводством. Выписывал разные диковинные растения, стал печататься в журналах «Садоводство», «Цветоводство», в местной газете, вел огромную переписку с такими же любителями. Они обменивались опытом, саженцами, семенами. Вырастил сад – посадил липы, березы, ели, сосну, боярышник, грецкий орех, актинидии, виноград. В сад приезжали толпы народа, не говоря о местных жителях. Для всех находилась тема для разговора, совет, на столе как угощение нехитрый чай с вареньем. Для музея Чехова в Мелихове отец выписал семена сахалинской гречихи, вырастил саженцы и подарил их музею...».
«Большим событием тогда еще совсем молодого города Чехова было открытие кинотеатра. Перед ним посадили голубые ели, выписанные и купленные отцом. Сажал он их сам с помощью учеников соседней школы. Растут его деревья и рядом с Домом творчества детей...».
«Дома, в своем саду он выращивал и раздавал любителям редкие цветы. Сохранился его альбом, куда он вклеивал свои заметки, посвященные озеленению города: «Пусть будет город-сад», «Цветы во дворе», «Городу – зеленый наряд»... Он придумывал оригинальные оросительные системы, в жару в саду всегда били фонтанчики. Много внимания уделял пропаганде лекарственных растений – «зеленой аптеке»...».
Николая Константиновича волновал вопрос о возрождении памяти воинов, участников Великой Отечественной войны. Они ведь были почти на 20 лет забыты. «Сталин их называл «винтиками государственной машины». Одним из первых эту брешь пробил писатель и журналист Сергей Сергеевич Смирнов, выпустив знаменитую повесть «Брестская крепость». На отца она произвела неизгладимое впечатление, он написал Смирнову письмо, тот на него ответил, и завязывается многолетняя дружба и совместная работа. Сергей Смирнов не раз бывал в нашем доме».
«Значительна и интересна дружба нашего отца с классиком русской литературы Леонидом Леоновым, произошедшая после прочтения отцом его романа «Русский лес», отец также встречался с ним и вел переписку. Интересны его знакомство и долгие беседы о солдатах прошедшей войны с Виктором Астафьевым, который Божьей милостью посещал наш дом, так как был другом моего брата Юрия Николаевича».
«Любил отец и театр, даже сам еще до войны играл в самодеятельных спектаклях. Нас, детей, брали на эти спектакли. В одном водевиле по рассказу Чехова «Хирургия» отцу по сценарию дергали зуб, маленький Юра стал кричать и плакать, чтобы не трогали папу.
Большим событием в жизни Лопасни был приезд артистов МХАТа – Москвина, Топоркова, Блинникова, Качалова... После встречи в нашем единственном тогда Доме культуры отец с матерью пригласили их к нам домой, благо, мама в молодости была знакома с Сергеем Блинниковым. Приглашение принято, и эта компания появляется в нашем доме. За дружеским столом сидела и какая-то женщина царственной осанки, окруженная ореолом всеобщего почитания. Может, это была Книппер-Чехова? Помню, происходило это во время войны, тогда артистам вменялись в обязанность гастрольные поездки, но мне было страшно видеть воочию этих небожителей»...

Автор: Ольга Авдеева.

 
Последнее из эфира Кометы

Итоги недели_30 сентября.
Эфир Кометы
03.10.2016

Итоги недели_23 сентября.
Эфир Кометы
24.09.2016

Итоги недели_16 сентября.
Эфир Кометы
20.09.2016

Гость в студии: Политолог С. Поляков - о выборах 2016.
Эфир Кометы
10.09.2016

Гость в студии: П. Хлюпин о чеховском традиционном беспределе.
Эфир Кометы
10.09.2016

Последние коментарии

радио "Комета"
Опрос
Какие разделы сайта вас больше всего интересуют?