Баннер
Баннер
Баннер
Блоги на Лопасне - Культура, история, жизнь

Мелихово – место совсем не живописное. Это просто большая лесная поляна. А все деревни вокруг – красавицы как на подбор. Там и речки, и овраги, и косогоры. В чеховские времена деревни и села были связаны короткими лесными дорогами. Недалеко от чеховской усадьбы (в 3-4 км) находились и Бершово, и Бортнево, и Сокольники, и Васькино, и Бавыкино, и Старый Спас, и Давыдова Пустынь, и Мальцы. А еще – Угрюмово и Крюково.
Два этих села узнаются в Уклееве из чеховской повести «В овраге». Внешнее описание села больше подходит к Крюкову, а сюжетная линия – родом из Угрюмова. Давненько, в 1955 году, отец обходил деревни вокруг Мелихова, записывал рассказы современников Чехова. Прошло 60 лет, но ничего нового об Угрюмове краеведы так и не нашли, до сих пор ссылаются на «сотрудников музея» (а их в 1955 году было двое – мои отец и мать).

Долгие годы Угрюмово и Сокольники входили в Серпуховской уезд. И были важной его частью, ведь именно через эти села проходил тракт из Москвы в Курск. Яма – ямщицкая станция, где меняли лошадей – находилась в Угрюмове. Жили там ямщики, и были они богатыми, владели тройками (имели до тридцати троек). Зная это, уже не удивляешься, что на средства ямщика деревни Угрюмово Степана Толоконникова под деревянную церковь в Сокольниках подвели каменный фундамент, крышу из теса покрыли железом, стены обшили, иконостас обновили.
С появлением железной дороги ямщики обеднели. Зато те, кто крепко стоял на ногах, построили фабрики и фабрички – кожевенную, ситценабивную, кирпичную. Угрюмово, как и Крюково, как и Венюково, стало селом фабричным. Тогда-то в Угрюмове и случилась трагическая история с борьбой за наследство, с соперничеством снох, с искалеченным мальчиком-наследником, который из-за бабской драки навсегда остался горбатым.
***
Думаю, что есть сметливые люди, которые сразу схватывают то, что хотел сказать автор. А я, сколько ни перечитываю Чехова, всегда открываю для себя что-то не понятое раньше. В молодости повесть «В овраге» пугала. Рассказывала, казалось, только о несчастье, зависти, злобе.
Потом, в годы зрелости, поразила актуальность чеховских наблюдений. Столько лет прошло, а изменения произошли только внешние: вывески сменились, а суть осталась прежней. Так и живем – в овраге…
В селе Уклееве «от кожевенной фабрики вода в речке часто становилась вонючей». Пройдите по реке Лопасне в черте города Чехова – и сразу почувствуете «чеховскую атмосферу»! Или у Чехова: «бакалейная лавочка, которую содержат только для вида…», «фабрика считалась закрытой, но работала тайно с ведома станового пристава и уездного врача, которым владелец платил по десяти рублей в месяц». Разве нет вокруг нас заведений, которые считаются закрытыми?
Господи, да ничего не поменялось! Праздник в Уклееве: «Хрымины младшие устраивали катанье, носились по Уклееву и давили телят». Теперь Хрыминых Младших назвали бы мажорами. А чиновники! Вот как описывает Чехов начальников, «не отпустивших из волостного правления ни одного человека без того, чтобы не обмануть и не обидеть»: «Казалось, что они уже до такой степени пропитались неправдой, что даже кожа на лице у них была какая-то особенная, мошенническая». А начальник почтового отделения и начальник станции, «которые завели какую-то торговлю»! Разве теперь не «заводят торговлю» через подставных лиц?
А простые люди, в душе которых навсегда поселился страх! А плачущие швеи, которым заплатили за работу не деньгами, а сардинами! Сейчас вообще могут не заплатить. «Когда затихала музыка, ясно было слышно, как на дворе кричала какая-то баба: «Насосались нашей крови, ироды, нет на вас погибели!» – вполне узнаваемая картинка…
***
Сейчас, когда подступает старость, поняла, что повесть Чехова пропитана христианскими мотивами. Вчитайтесь: «И чувство безутешной скорби готово было овладеть ими. Но казалось им, кто-то смотрит с высоты неба, из синевы, оттуда, где звезды, видит все, что происходит в Уклееве, сторожит. И как ни велико зло, все же ночь тиха и прекрасна, и все же в божьем мире правда есть и будет, такая же тихая и прекрасная, и все на земле только и ждет, чтобы слиться с правдой, как лунный свет сливается с ночью». Чехов божественное начало видел в ПРАВДЕ. И не раз об этом писал…
А какова финальная сцена повести, в которой кроткая Липа, похоронившая сына и выжитая из богатого дома свекра, отдает ему, тоже изгнанному из его же дома и голодному, свой кусок пирога. Перечитайте!
«О, как одиноко в поле ночью, среди этого пения, – пишет о весне смертельно больной Чехов, – когда сам не можешь петь, среди непрерывных криков радости, когда сам не можешь радоваться, когда с неба смотрит месяц, тоже одинокий, которому все равно – весна теперь или зима, живы люди или мертвы».
В чем Чехов видит утешение? «Жизнь долгая… – говорит Липе, несущей из больницы мертвого сына, незнакомый старик, – потом было и дурное, было и хорошее. Вот и помирать не хочется, милая, еще бы годочков двадцать пожил; значит, хорошего было больше. А велика матушка Россия!» Его простые слова утешили несчастную Липу, она даже приняла старика за Святого.
«Велика матушка Россия!» – странно, но именно это давало надежду героям Чехова. А нам, сегодняшним, может ли ее дать? Вряд ли! Мы слишком эгоистичны, зациклены на себе и своих проблемах, что нам до России и ее просторов…
***
Теперь Угрюмово и Сокольники – будто за границей. Отрезали их от нас, стали они далекой окраиной района Домодедовского. Как водится: другой район – так и дорог нет.
Проехали мы за Васькино. Еще недавно здесь колосились поля, стояли снопы сена. Сегодня кругом – одни высокие заборы. Нескончаемые километры заборов! Садоводческие товарищества превратились не в дачные поселки, а в дачные города. Отрезано все, что только можно отрезать. Нет больше для нас ни лесов, ни полей, ни речек, ни оврагов – все огорожено заборами. Нет ни для местных жителей, ни для самих дачников, которые, впрочем, потерю чувствуют меньше: загородились от мира и довольны собой. По существу, это не дачи, а еще одно подобие московского Вавилона…
«В этом суть нашего времени – заборы в душах и сердцах!» – заметил писатель Юрий Николаевич Сбитнев, посмотрев мои фотографии заборов, стенами стоящих с обеих сторон дороги. Неужели и это безобразное зрелище провидел Чехов, призывая нас дорожить русскими далями!
***
На холме перед глазами выросла высокая церковь. И за заборами ее не спрячешь! Впервые появилась она здесь в незапамятные времена, не раз горела и восстанавливалась. В середине XIX века возвели высокий каменный храм в Сокольниках.
Сокольники – старое название. «К Обедни ездил в Сокольники. Был у Толоконниковых», – такую запись частенько можно встретить в дневнике отца Чехова. Теперь на карте осовремененный вариант – Сокольниково.
Интересно, что в 1844 году к Воздвиженской церкви в Сокольниках приписали мелиховский храм. С тех пор Воздвижение помнилось и отмечалось в Мелихове как престольный праздник. «Готовимся к Здвиженью», – так всегда говорили мелиховские бабушки…
Сегодня храм в Сокольниках восстанавливается. Правда, эта реставрация вызывает много недоумений. Почти полностью исчезло старое кладбище, а ведь еще недавно храм называли Люторецким погостом. Сколько надгробий Толоконниковых здесь стояло, как поражала стройностью резная часовня – все исчезло… Вот и разбери, чем отличается современное благочиние от большевиков? Что осталось от большевиков, добили церковники – ни те, ни другие историей не интересуются. На первом месте –
комфорт. Старое кладбище, конечно, мешало; теперь на его месте – детская площадка. Вопроса о судьбе детей, волей-неволей прыгающих на костях, ни у кого не возникает…
***
Чехов, поселившись в Мелихове, часто ездил в Угрюмово. В дневниках отца писателя Павла Егоровича, в письмах самого Чехова много упоминаний о Толоконниковых. Фамилия эта была самой распространенной в Угрюмове, все Толоконниковы находились в дальнем родстве.
В годы эпидемии холеры Чехов занимался строительством холерных бараков: они, слава богу, не пригодились, холера не дошла до наших мест. В Угрюмове холерный барак построили Толоконниковы: «Львиную долю расходов я взвалил на своих соседей фабрикантов, которые и отдувались за земство», – писал Чехов осенью 1892 года. Чехов лечил и самих фабрикантов, членов их семей, смеялся над их манерой расплачиваться товарами: «Перчаточник за лечение преподнес мне полдюжины перчаток для Маши», – писал Чехов. Потом Чеховы с Толоконниковыми сблизились, ездили к угрюмовским фабрикантам в баню, пока не построили свою; советовались по вопросам строительства школ.
Особенно много хлопотал Чехов об Ольге Толоконниковой, которую богатые родственники посадили на короткую цепь, чтобы она не срамила их на улице. В больницу в Мещерском В.И. Яковенко ее не брал, потому что числилась московской жительницей, а врачи в Москве от нее отказывались, потому что фактически она жила в Угрюмове. Чехов не один год пытался облегчить ее участь.
Чехов принимал больных из Угрюмова и окрестных деревень в мезонине большого дома Кокаревых. На первом этаже дома находился трактир. Дом этот до наших дней не дошел, сгорел.
***
Что же осталось сегодня от старого Угрюмова? Проселочная дорога в поле. Овраг, на дне которого течет Люторка. Фабричные здания, которые рисовал в свое время С.М. Чехов. Только и они теперь окружены со всех сторон высокими заборами новых хозяев жизни. Вокруг кирпичных стен – крапива и нежные цветки недотроги. Вообще-то всем нам стоит изредка выходить из-за заборов, в таких вылазках лучше начинаешь понимать нашего великого земляка Чехова…
Автор: Ольга Авдеева.

 
Последнее из эфира Кометы

Итоги недели_30 сентября.
Эфир Кометы
03.10.2016

Итоги недели_23 сентября.
Эфир Кометы
24.09.2016

Итоги недели_16 сентября.
Эфир Кометы
20.09.2016

Гость в студии: Политолог С. Поляков - о выборах 2016.
Эфир Кометы
10.09.2016

Гость в студии: П. Хлюпин о чеховском традиционном беспределе.
Эфир Кометы
10.09.2016

Последние коментарии

радио "Комета"
Опрос
Какие разделы сайта вас больше всего интересуют?