Баннер
Баннер
Баннер
Также читайте нас в

 

Авторизация



Блоги на Лопасне - Культура, история, жизнь

В нерастанновском храме наблюдала такую картину. По перекрытиям над «нижней» церковью без страха прыгает молодой священник. От него не отстаёт и пожилой архитектор, легко шагающий над многометровым провалом. Они тихо обсуждают очередную находку, сделанную при очитке стен храма от поздних наслоений. Эти люди — священник Павел Герасимов и архитектор Владимир Игнатьевич Якубени — совершили настоящее открытие в истории архитектуры. Оказалось, что всеми забытое, совсем не ценимое на протяжении целого столетия здание построено архитектором, имя которого очень известно. Архитектор и строитель нерастанновского храма Александр Степанович Каминский создал особое лицо центра Москвы. Каждое из сотни построенных им зданий сохраняет яркие приметы его стиля. Приметы, как выяснилось, характерные и для нашей нерастанновской церкви.

Открытие в истории архитектуры 

Помню это здание, когда все храмовые черты в нём были истреблены. Церковь обезглавили, снесли изящную колоколенку, пробили дверь в алтарной стене. А потом и вовсе забросили: на крыше росли берёзки. Я училась в Нерастанновской школе, всегда интересовалась историей искусства, но мне, как и всем вокруг, и в голову не приходило, что перед нами находится не малоценная развалюха, а редкое архитектурное сокровище. 

Открытие — громкое слово, но в этом случае только оно определяет суть дела. Все церкви отличаются друг от друга, но в провинции их строители чаще всего использовали приёмы, характерные для своей эпохи, а многие храмы и вовсе строились по так называемым «образцовым» проектам. В Нерастанном же находится уникальный, совершенно неповторимый храм, созданный талантливым архитектором только для высокого берега реки Лопасни. Это разглядели, поняли, доказали священник, неподдельно заинтересованный вопросами научной реставрации, и опытный московский архитектор, который многие годы посвятил работе в Центральных научно-реставрационных проектных мастерских Министерства культуры Российской Федерации. Они вернули заброшенному храму его место в истории архитектуры. 

И вот мы в храме. Кипит работа. Отец Павел одну за другой возит тачки с кусками обвалившейся штукатурки. Он бережно сохранил каждый фрагмент. По ним В.И. Якубени восстанавливает рисунок изящной лепнины, которая отличала каждую работу архитектора Каминского.

Усадьба «Неразстанное»

В Интернете (да и в некоторых книгах) вы не раз столкнётесь с ошибочной версией: якобы нерастанновский храм построили Орловы. На самом деле всё было не так. Московский купец Владимир Алексеев приобрёл у Орловых имение в приданое для дочери Надежды, которая вышла замуж за полковника Аркадия Беклемишева. 

Именно Надежда и Аркадий Беклемишевы придумали для своей усадьбы красивое название «Неразстанное». Вместе они задумали создание домового храма. После трагической гибели жены (в 1865 году Надежда Беклемишева утонула в реке Лопасне, когда под каретой подломился мост) целью жизни для убитого горем вдовца стало завершение строительства двухъярусного храма. Верхняя церковь названа в честь Тихвинской иконы Божией Матери, нижняя — во имя мучениц Веры, Надежды и Любови и матери их Софьи. 

В память Надежды Беклемишевой рядом с храмом построили приют для престарелых и немощных дворянок. Отмечу, что здесь закончили свои дни Софья и Мария Чуфаровские, разорившиеся владелицы Мелихова. Здание приюта, которое по стилю перекликалось с храмом, дошло до наших дней. Хотя и оно изрядно подпорчено переделками.

Москва Александра Каминского

Архитектор Каминский… В последние годы это имя вспоминают всё чаще. Одна за другой проходят выставки и научные конференции, ему посвящённые. Их участники вновь и вновь напоминают о Каминском, работы которого отличаются «чрезвычайной оригинальностью и новыми мотивами в каждом строении». Трудно назвать другого зодчего второй половины XIX века, который оставил бы в Москве столь богатое архитектурное наследие. Архитектурный ансамбль Третьяковского проезда и комплекс зданий Государственной Третьяковской галереи, особняк на Гоголевском бульваре, где ныне разместился Российский фонд культуры, здание Торгово-промышленной палаты России на Ильинке, дома на Кузнецком мосту, на Неглинке и Лубянке, Пречистенке и Большой Никитской, Варварке и Покровке, Моховой и Никольской. Он построил почти сотню зданий, внесенных в список объектов культурного наследия Москвы.

Александр Степанович Каминский родился (1829-1897) в семье дворянина Волынской губернии. Окончил Императорскую Академию художеств в Санкт-Петербурге. По время путешествия в Италию Каминский познакомился с Павлом Третьяковым. Это знакомство многое предопределило в его жизни. Каминский вошёл в семью Третьяковых, женившись на сестре Павла Михайловича Софье. Каминский и в Нерастанное попал потому, что Алексеевы находились с Третьяковыми в родстве. 

Деятельность Каминского в Москве началась с работ по созданию внутреннего убранства храма во имя Христа Спасителя. С 1867 по 1892 год он занимал должность ведущего архитектора Московского купеческого общества: он возводил деловые здания и доходные дома, гостиницы и склады, училища, больницы и богадельни, застраивая подчас целые кварталы в различных частях города. Знал и большие горести: один из домов, им построенных, неожиданно обрушился.

Началось возрождение храма

На прошедшей в январе этого года в Москве конференции «Образы времени в архитектуре второй половины XIX века. Архитектор А.С. Каминский» В.И. Якубени  рассказывал о нерастанновском храме. Сейчас он работает над проектом его восстановления. «Дело это трудное, — говорит архитектор, — ведь многое утрачено. Но часть архитектурных деталей (висячие гирьки, аркатура, лепнина и др.) всё-таки сохранилась. На этот материал и будем опираться». На вопрос о стиле церкви Владимир Игнатьевич ответил:

— Это эклектика, смешение разных стилей. Здесь можно найти отклики архитектуры XVII века и романтизма. Храм самобытен. Каминский использовал средневековые приёмы, чтобы романтизировать маленький одноглавый храм. Но аналогии со стилями разных эпох — не главное. Архитектор — не изобретатель, он — создатель красоты. Посмотрите, как Каминский осваивает пространство. Издалека храм выглядит маленьким, внутри же пропорции таковы, что он кажется величественным, просторным. Этот цельный, гармоничный храм не просто создал прекрасный зодчий, но по многим деталям видно, что он сам наблюдал за строительством.

— Переделки ослабили конструкцию храма, — продолжал свой рассказ В.И. Якубени. — Он не рухнул только потому, что работы велись очень качественно, с большим запасом прочности. В первую очередь мы должны восстановить несущие конструкции. Должно начаться и восстановление колокольни, потому что только тогда мы возродим старый вход в храм. В углу находилась ажурная чугунная лестница, соединявшая этажи. Чугунными были крыльцо и ступени храма, иконостас в нижней церкви и надгробные памятники. Чугунные детали — фирменный знак Каминского. Как видите, работы впереди много…

Для восстановления уникального храма в Нерастанном нужна помощь. Хотелось бы надеяться, что она придёт. 

О. Авдеева.

 
Блоги на Лопасне - Культура, история, жизнь

По дороге в музей-усадьбу «Лопасня-Зачатьевское» (в «гончаровский дом», как исстари говорили жители города) случайные попутчики спросили меня: «А что это за дом? Что Вы там забыли?» К сожалению, много есть в Чехове людей, которые не знают истории города и не знакомы с его главной достопримечательностью. И причина не только в том, что мы, по словам Пушкина, «ленивы и не любопытны». Не хватает современной рекламы, например, баннера на Симферопольском шоссе. У нас даже внятного указателя на повороте к усадьбе не имеется.

Обновлено (14.04.2011 22:01)

 
Блоги на Лопасне - Культура, история, жизнь

101_8217.jpgВ Доме культуры «Орбита» отмечали 60-летие Крюковской сельской библиотеки. На празднике присутствовали Глава сельского поселения «Баранцевское» Сергей Анашкин, председатели районного и местного Советов депутатов Михаил Кесельман и Владимир Шаров, духовенство, коллеги-библиотекари во главе с Верой Кирюхиной, директором Центральной чеховской библиотеки, работники учреждений культуры, учителя, врачи, члены литературного объединения «Лопасненский родник», просто активные читатели. 

Зал был полон. Всё прошло, как положено, и даже лучше — тепло, без казённого духа. Сотрудникам Крюковской библиотеки вручали грамоты и подарки (60 лет этой библиотекой руководили только две заведующие — Любовь Шабалова и Анна Лебедева). Звучали благодарственные речи, обращённые не только к виновникам торжества, но и к Главе сельского поселения. И это справедливо. Ещё совсем недавно, оказавшись в зале Дома культуры, можно было увидеть небо в огромную дыру на потолке и крыше. Бывшие районные власти этой дыры вроде бы и не замечали. А если и замечали, то ничего не делали для того, чтобы она исчезла. По новому закону о местном самоуправлении Глава сельского поселения стал более самостоятельным. И местные власти  отремонтировали, наконец, Дом культуры «Орбита» — и крышу, и потолок, и многое другое. Здесь теперь тепло и уютно. Со вкусом оформлена сцена, на которой пели и танцевали гости из Чехова, Васькина, Нового Быта. 

Замечу, что А. П. Чехов, который всегда писал объективно, отстранённо, никому не навязывая своего мнения, лишь в последних рассказах, вспоминая о событиях, произошедших в окрестностях Лопасни, позволял себе высказаться с открытым чувством: «И чувство безутешной скорби готово было овладеть ими, — писал он о героинях повести «В овраге». — Но казалось им, кто-то смотрит с высоты неба, из синевы, оттуда, где звёзды, видит всё, что происходит в Уклееве, сторожит. И как ни велико зло, всё же ночь тиха и прекрасна, и всё же в божьем мире правда есть и будет, такая же тихая и прекрасная, и всё на земле только и ждёт, чтобы слиться с правдой, как лунный свет сливается с ночью».

Уклеево — это знакомое всем нам Крюково, которое если и изменилось с чеховских времён, то перемены эти коснулись лишь внешних сторон жизни. Здесь такая же «стройненькая» церковь — так говорил о ней Чехов. И такая же «топкая грязь даже летом». Такая же жадность и жестокость рядом с самоотверженным служением ближнему. 

Именно здесь на берегах Лопасни, рядом с родниками, в глухих лесах люди селились много тысяч лет назад. Здесь строили свои селища наши предки — вятичи. Но красота этих мест уничтожается новым племенем людей-потребителей. 

101_8218.jpgПрихожане Никольского храма обустроили один из загрязнённых источников на правом берегу Лопасни. Священники освятили его в честь строгого святого Ильи Пророка. Но всё равно нашёлся «некто», кто не побоялся осквернить освящённое место: вырвал трубы для воды. Разрушения быстро исправили. Вот она — невидимая духовная брань, которая не утихает вокруг святых мест.

К Никольскому храму, по легенде, построенному в камне в честь победы над Наполеоном, провели новую дорогу, о которой много лет мечтали прихожане. Но на пути — новое духовное препятствие, рядом с которым останавливаешься в недоумении. Часовня в стиле ампир, поставленная на месте древнего деревянного храма, «приватизирована» и стоит хоть и рядом с храмом, но на частном подворье, зажатая сараями. Новые хозяева часовни и не думают возвращать её церкви, используют как подсобное помещение. Это просто поразительно! Уж, какие важные учреждения, в том числе и музеи, передают сейчас церкви по всей стране! И только в Крюкове сохраняется частная часовня. Случай поистине уникальный! Только такая уникальность — позор для района. В конце концов, участок земли с часовней не сам частник захватил, кто-то передал ему этот участок. Не пора ли нашим районным властям вмешаться в эту поистине невероятную ситуацию? Разобраться, почему все храмы и монастыри возвращены церкви и только для одной семьи в Крюкове сделано исключение?

В здании Дома культуры «Орбита» кипит жизнь: с утра до вечера здесь занимаются дети. Когда-то здесь находилась фабричная контора Кочетковых — представителей известного купеческого рода. Рядом находилась амбулатория, в которой доктор Чехов принимал больных. Если внутри здания прошёл серьёзный ремонт, то внешне оно выглядит просто скверно: опутано трубами, покрашено в цвет экскрементов, печально смотрит на нас забитыми окнами. Не пора ли подумать о том, как вернуть этому историческому дому его былую стройность и гармонию? Задача сейчас кажется не разрешимой, но, думаю, что руководители сельского поселения «Баранцевское», которые гордятся богатой историей своего края, сумеют с ней справиться. 

Ольга Авдеева.

 
Блоги на Лопасне - Культура, история, жизнь

 

Страничка Лопасненской энциклопедии — монахиня Таисия (Татьяна Карцова)

В музее «Усадьба Лопасня-Зачатьевское» хранятся фотографии последних владелец дома, который местные жители уже больше столетия называют «гончаровским». Но о характерах и образе жизни сестёр Гончаровых до сих пор имелись лишь скудные сведения. В холодный ноябрьский день в музей приехала гостья — Мария Москалык. Она привезла музейщикам неожиданную весточку:

«Уважаемые господа! Меня зовут монахиня Силуана. Я подвизаюсь в Свято-Покровском монастыре в Бюси-ан-От во Франции. Сейчас я нахожусь на Святой Земле и пишу Вам из Иерусалима. Последние годы я работаю над составлением биографии монахини нашего монастыря Таисии, отошедшей ко Господу в 1995 году. Ей было почти 99 лет. Мирское имя монахини Таисии — Татьяна Юрьевна Карцова. Она была дочерью дипломата Ю. С. Карцова и С. М. Карцовой (в девичестве Кристафович). Софья Михайловна приходилась дальней родственницей Екатерине, Наталье и Надежде Ивановнам Гончаровым, владелицам имения «Лопасня» до революции. После смерти матери будущая монахиня Таисия жила в имении «Лопасня» <...>. Она очень любила сестёр Гончаровых и оставила о них прекрасно написанные воспоминания...»

Мария передала Галине Николаевне Тимашковой, директору музея «Усадьба Лопасня-Зачатьевское», редкую книгу, только что изданную небольшим тиражом (500 экземпляров) в Иерусалиме. Это — мемуарная книга монахини Таисии «Светлые тени. Правдивые рассказы о прошлом», подготовленная к печати в монастыре Бюси-ан-От.
Кто же такая монахиня Таисия? Мать Силуана рассказывает, что Татьяна Юрьевна Карцова родилась 29 мая 1896 года в Польше, которая тогда входила в состав Российской Империи. В десять лет девочка, рано потерявшая мать, переехала к тёте, двоюродной сестре покойной матери, Марии Александровне Гончаровой (урождённой Озеровой), а потом к её золовкам, младшим сёстрам покойного мужа — Наталье и Надежде Ивановнам Гончаровым, в их подмосковное имение Лопасню.
«Хорошее было это время!» — писала старая монахиня о годах своей юности, проведенной в наших краях. Под руководством сестёр Гончаровых Татьяна готовилась к поступлению в Московский Александровский институт благородных девиц. В 1916 году она успешно закончила основные и педагогические классы института. И вновь приехала в Лопасню.
С детства вместе с сёстрами Гончаровыми девушка ездила в паломнические поездки. «...Если бы я могла знать, в какой жестокий «мороз» придётся попасть мне потом и сколь необходимо мне было это укрепление и обновление всех сил духовных перед надвигавшейся на Святую Русь страшной грозой, Божиим гневом, не пощадившим Святынь своих...», — писала она позже.
После встречи с блаженной Поленькой, жившей в Короцком Успенском Тихоновом монастыре и  почитавшейся за прозорливость, она начала собирать жития русских святых.
В конце 1918 года Т. Ю. Карцова переехала в Польшу, потом в Германию, где работала гувернанткой. Затем перебралась во Францию. Многие годы жизни она посвятила составлению книг, посвященных русским святым. «...Со многими подробностями из житий святых, близких к нам по времени, — пишет монахиня Си-
луана, — она была знакома благодаря общению с монашествующей братией в те незабываемые годы, когда юной паломницей посещала русские монастыри. Эти подробности передавались изустно, являлись частью предания, потому что живы были ещё те, кто знал того или иного святого. Именно поэтому в житиях русских святых, составленных матерью Таисией, есть детали, известные только благодаря её труду».
Во время второй мировой войны (в 1944 году) Татьяна Карцова поступила на послушание в находящийся во Франции православный монастырь (Казанский скит). В 1946 году была пострижена в рясофор с именем Таисия. В 1952 году она перебралась в Свято-Покровскую обитель в Бюси-ан-От, где и оставалась до конца жизни. В 1976 году в этом монастыре её постригли в мантию.
Мать Таисия несла в монастыре разнообразные послушания, но её главным делом стала агиография — работа над составлением житий русских святых. Книги монахини Таисии (три тома книги «Жития святых. 1000 лет русской святости») вышли сначала в монастырской типографии во Франции, потом в Америке, а позже и в России. Особенное признание получила её книга «русское православное женское монашество XVlll-XX веков».
Монахиня Силуана рассказывает, что мать Таисия была выдающимся человеком по образованию и эрудиции, обладала редкой, феноменальной памятью при необыкновенной наблюдательности, «держала в голове столько информации, что её с лихвой хватило бы для составления церковного энциклопедического словаря»: «Она сама была, как словарь».
Умерла монахиня Таисия 12 января 1995 г. в своей келье, во время чтения канона «Всем святым, в земле Российстей просиявшим». «Три желания, три самых глубоких молитвы она имела: стать монахиней, составить книгу житий святых, и чтобы впоследствии книга была напечатана в России. Все её желания Господь исполнил».

***

Рассказ монахини Таисии о Лопасне изобилует красочными и трогательными подробностями, которые наверняка заинтересуют тех, кто изучает историю нашего края. Невозможно не согласиться со словами матери Силуаны, которая опубликовала воспоминания старой монахини: «Каждая эпоха подводит итог эпохе минувшей. Теперь повсеместно идёт работа над архивами двадцатого столетия. Найденные нами рассказы матери Таисии обращены к читателю следующего поколения, так как писала она их уже в очень преклонном возрасте. Так по цепочке передаётся историческая память».
Монахиня Таисия вспоминала о сёстрах Гончаровых: «Я была к ним очень привязана, особенно к Наталье Ивановне, взявшей меня на своё попечение, под своё теплое крылышко». «Обаятельна она была необыкновенно, её любили все, кто знал, — рассказывала мемуаристка о Н. И. Гончаровой. — Будучи очень веселого характера, она обладала большим чувством юмора, даром слова и любила добродушную шутку...»
Старшая из сестер Гончаровых, Екатерина Ивановна, была в Сергиевом Посаде начальницей Дома призрения для одиноких дам, поэтому семья часто ездила в Троице-Сергиеву Лавру. Монахиня Таисия рассказывает о помощи, которую Наталья Ивановна Гончарова постоянно оказывала богомольцам. То купит куклу для дочки бедного мужика-паломника, то приобретет для верующего юноши «дорогое и недоступное для него по цене красивое Евангелие, которое ему очень хотелось иметь», то поможет выбрать молодой женщине «Троицкие листки», издававшиеся Лаврой и содержавшие душеполезное чтение. («Мне надо от пьянства», — тихо поведала богомолка свою скорбь приветливой незнакомке). «У Натальи Ивановны была такая же прадедовская вера, как у этих богомольцев, такая же простая, смиренная душа, — отмечала монахиня Таисия. — Поэтому и она любила иметь дело с простонародьем, и им было с ней хорошо. Она была человек их духа, они это сразу угадывали и доверяли ей».
Сотрудники музея знали, что в 1941 году в «гончаровском» доме находился госпиталь. Монахиня Таисия поведала, что и во время первой мировой войны дом сестер Гончаровых служил лазаретом. Она помнила, как в этом доме заботились о русских воинах, но в конце рассказа появляются грустные нотки: «Летом 1916 года я в последний раз посетила гостеприимную Лопасню, — писала монахиня Таисия.— Лазарет там ещё был, но мне сказали, что дружить с этими ранеными уже нельзя. Теперешние солдаты стали совсем другими. Солдаты, прошедшие хорошую полковую школу, солдаты первых наборов, были почти все перебиты, и были призваны те, кто этой школы не прошёл. Странная перемена произошла в народе русском, в этом я сама убедилась: в нём появилась невиданная раньше грубость, раздражительность
и ещё того хуже: алчность».
После революции Гончаровы лишились своего имения. Екатерина Ивановна Гончарова, ставшая игуменьей Сергией Димитровского женского монастыря, умерла накануне дня своей высылки, в 1923 году. Наталью Ивановну, также поселившуюся в Сергиевом Посаде, выслали во Владимирскую губернию, в город Юрьев-Польский, где она и провела последние годы жизни.
Книга монахини Таисии — драгоценная редкость, она непременно должна дойти до жителей нашего города, которым она адресована в первую очередь. Перелистаем же страницы воспоминаний монахини и представим себе старую Лопасню.


Ольга АВДЕЕВА.
 

 

Обновлено (06.04.2011 23:21)

 
Блоги на Лопасне - Культура, история, жизнь

Сегодня не только европейцы, но и американцы, японцы, австралийцы, даже африканцы знают Антона Павловича Чехова, ставят его пьесы. В газетах, журналах, книгах, выходящих на всех континентах, в самых разных странах мира, мелькают знакомые слова: «Мелихово», «Лопасня», «Чехов». Представим на минутку, что А. П. Чехову не удалось купить имение в Мелихове. Тогда бы всемирная литературная слава нашего города заметно потускнела. И все же…

Вспомним писателя Ивана Сергеевича Шмелева, вынужденного после революции покинуть Россию. Его единственного сына, белого офицера, отказавшегося бежать из Крыма, расстреляли. Прожив во Франции долгие нелегкие годы, Шмелев остался, по словам философа И. А. Ильина, «изобразителем русского исторического, душевного и духовного уклада». Он и умер в монастыре Покрова Божьей Матери в день своего приезда в обитель.
Главная книга И. С. Шмелева «Лето Господне» — церковный календарь, увиденный глазами ребенка. Впечатления мальчика переданы писателем так ярко и зримо, что, кажется, видишь каждую деталь.
Не забыл он и о Лопасне: «Я слышу всякие имена, всякие города России. Кружится подо мной народ, кружится голова от гула...
— А вот, лесная наша говядинка, грыб пошел!
Пахнет соленым, крепким. Как знамя великого торга постного, на высоких шестах подвешены вязки сушеного белого гриба. Проходим в гомоне.
— Лопаснинские, белей снегу, чище хрусталю! Грыбной елараш, винегретные... Похлебный гриб сборный, ест протопоп соборный! Рыжики соленые-смоленые, монастырские, закусочные... Архиерейские грузди, нет сопливей!... Лопаснинские отборные, в медовом уксусу, дамская прихоть, с мушиную головку, на зуб неловко, мельчей мелких! ..
Горы гриба сушеного, всех сортов. Стоят водопойные корыта, плавает белый гриб, темный и красношляпный, в пятак и в блюдечко. Шатаются парни, завешенные вязанками, пошумливают грибами, хлопают по доскам до звона: какая сушка! Завалены грибами сани, кули, корзины...
— Грыбами весь свет завалим...»
На московском «постном» рынке лопасненцы занимали далеко не последнее место.


***
Помнил о Лопасне и Иван Алексеевич Бунин, работавший над книгой о Чехове в конце жизни. Даже перед смертью, в последние свои часы, он просил жену почитать ему письма Антона Павловича.
Но совсем не в связи с Чеховым Бунин вспомнил о Лопасне в книге «Темные аллеи», которую называл «самым лучшим и оригинальным, что написал в жизни». Он создавал книгу в дни войны и сравнивал ее с пушкинским «Пиром во время чумы». В тяжелые дни, чтобы пережить не выносимое, Бунин писал о непостижимых загадках человеческой жизни: «Все рассказы этой книги только о любви, о ее «темных» и чаще всего очень мрачных и жестоких аллеях».
«В одиннадцатом часу вечера скорый поезд Москва-Севастополь остановился на маленькой станции за Подольском, где ему остановки не полагалось, и чего-то ждал на втором пути...
На станции было темно и печально. Давно наступили сумерки, но на Западе, за станцией, за чернеющими лесистыми полями, все еще мертвенно светила долгая летняя московская заря. В окно сыро пахло болотом...»
Так начинается «Руся» — рассказ Бунина о молодой, страстной, загубленной любви. Писатель утверждал, что в его рассказах «все от слова до слова выдумано». Возможно, что усадьба, в которой происходит действие рассказа, действительно, плод воображения Бунина. Но в его, созданном крупными мазками описании железнодорожной станции, мы сразу узнаем Лопасню. В Серпухове в те давние годы останавливались все поезда. О какой же еще маленькой станции (не платформе, а именно станции) после Подольска могла идти речь? Запах болота — это тоже наше, родное, лопасненское.


***
Юный поэт Г. Окский (это псевдоним, его настоящие имя и фамилия — Гурий Александрович Сидоров) в буйные революционные годы вдоволь побродил по московским поэтическим кафе, где встречал Маяковского, Хлебникова, Есенина, Брюсова и многих других интересных людей.
В 1918 году он поменял «перо поэта на шпагу журналиста» и начал работать в серпуховской газете «Коммунист». Через полгода девятнадцатилетний юноша уже стал ее редактором. Скучать молодым журналистам тогда не приходилось. В редакционном общежитии они даже устроили «Веселый музей» своей газеты: «Там можно было увидеть стоптанные до крайности, с оторванной подошвой ботинки-бутсы неутомимого репортера Анатолия Жигачева-Гаева, ухитрявшегося за один день побывать пешком в трех волостях; огромное бутафорское перо, напоминающее по очертаниям кинжал, принадлежащее отважному разоблачителю городских жуликов Михаилу Бахтадзе. А вот и бутыль «с водой из фельетонов» нештатного нашего публициста В-а, и успокаивающие таблетки (размером с кирпич) для редактора, бурно переживающего «досадные опечатки», и бочонок с порошком от ипохондрии, изобретенный постоянным нашим юмористом Александром Терентьевым. Были в музее и сугубо интимные, так сказать, экспонаты: кусочек от разбитого сердца редакционной машинистки Веры, безнадежно влюбленной в одного из нас; проволочная щетка, предназначенная журналисту, не особенно следящему за личной гигиеной; большущий том с надписью «Самоучитель игры на женских нервах, сочиненный прекрасным Борисом» и пр. и пр.»
Лопасня входила в те годы в Серпуховской уезд. И журналистам серпуховской газеты не раз приходилось бывать по редакционным делам в Лопасненской волости. Окский вспоминал о поступившем в их газету сообщении корреспондента из Лопасни. Тот жаловался: в сельсоветы проникают деревенские богатеи. Серпуховские журналисты решили сами разобраться в лопасненских делах:
«...Приехали на телеге в большое село. Одни направились в
сельсовет, другие по избам и в чайную, а третьи — к давним
знакомым, корреспондентам.
К вечеру собрались в чайной, в дальней комнате, отделенной досчатой перегородкой от общего зала, и там, у весело кипевшего самовара, рассказывали друг другу о беседах с крестьянами. И через каких-нибудь полчаса, сопоставляя факты, доискались до истины: конечно, наши корреспонденты были правы — в сельсовете окопались кулаки..."

Через день в газете была напечатана об этом обширная статья, а через неделю уездный комитет партии добился новых выборов в сельсовет... Этот успех газеты сохранился в редакционных преданиях под наименованием «конференции у самовара» — в память нашей беседы в лопасненской чайной».
Беглые зарисовки мемуариста точно передают атмосферу первых послереволюционных лет, полных надежд, заблуждений, иллюзий. Молодые идеалисты не сомневались тогда в безошибочности своих суждений.
В романе «Частная кара» нашего земляка Ю. Н. Сбитнева мы найдем что-то вроде продолжения этой истории, но уже с точки зрения самих лопасненцев: «Когда у первого Лопасненского волостного Совета не хватало денег, средства находили просто — сажали кого-либо из купцов в кутузку. Родня тут же вносила «штраф», и расходились полюбовно. Власти побаивались. Но пуще страха — острое словцо, шутили: «Совет да Совет, а денег нет».
Интересны воспоминания Окского о годах гражданской войны, о встречах с людьми, ставшими в начале 1920-х годов героями его очерков. Окский писал:
«Кто не знал тогда этой тонкой девушки с большими, всегда сияющими глазами! Мы привыкли видеть Марусю в укоме партии: «Нет, я не прошу, а требую открытия еще одной школы в Лопасненской волости!»
Жизнь молоденькой учительницы Марии Яковлевны в деревенской глуши оказалась совсем не простой. Уроки приходилось вести в тулупе, держа в дырявой варежке кусок мела.
Окружали ее ребятишки в рваных ватниках и шапках-ушанках: «И носы красные. И жмутся друг к другу, чтобы как-нибудь согреться. А я уже увлеклась, объясняя урок, и мне совсем не холодно: щеки горят, расстегнула свой тулупчик...», — рассказывала Окскому юная учительница.
Журналиста поразила судьба Гриши Кузнецова, черноглазого парнишки с тонкой, ловкой фигурой — лихого плясуна, каждый танец которого превращался в целое представление. «Вот окончится война, и пойдешь ты на сцену», — говорили ему. А Гриша отвечал: «Ох, ребятки, и плясать я буду! Под оркестр!» Но уехал танцор на гражданскую войну и через месяц вернулся без ног...
«Прошло шесть лет... — писал Окский. — Как-то я попал в Лопасню на первомайский праздник. На площади стояла невысокая ширма, и целая толпа детей восторженно приветствовала своего любимца, неугомонного Петрушку. Он ловко плясал под звуки гармошки, вскидывая ноги в крошечных сапожках.
Мое внимание привлекала низенькая коляска, стоявшая позади ширмы. И вскоре из-за нее показался артист, хозяин Петрушки: передо мной стоял улыбающийся Кузнецов!
Удобно расположившись на своих деревяшках в коляске, он укладывал в коробке кукол и говорил мне: «Вот видите, у меня новая специальность. И все-таки я танцую!». Он высоко поднял над собой Петрушку, разодетого в яркие тряпки и бойко перебиравшего ногами. Огненная страстность танца не ушла из души Гриши, а переплавилась в другое искусство...»


***
Юрий Николаевич Сбитнев, вспоминая в романе «Частная кара» лопасненский «мир детства», рассказывал об истории града Лопастны, о ее преданиях, о крепком, живучем характере лопасненцев, об их нравах: «Оборотистые, с лукавинкой и мудрой хитрецой, острые на язык, приглядистые ко всему новому, живущие своим умом…».
В его повествовании волны памяти сменяют друг друга: светлые детские воспоминания о рюминском парке в Садках; об очищенных родниковых прудах, где организовали лодочную станцию и на подмостках открыли кафе «Поплавок»; о духовом оркестре, играющем на берегу реки Лопасни, соседствуют с рассказом о жесткой школе выживания, пройденной мальчиком в годы Великой Отечественной войны.
Реальный город Чехов, каким увидел его Сбитнев в середине восьмидесятых годов двадцатого века, соединен в сознании писателя даже не со старинной, а с древней Лопасней — исторической и
легендарной.
Сбитнев проходил мимо только что построенных, но уже облупившихся блочных домов-близнецов, мимо казарменно-однообразных пятиэтажек (всем нам знакомая картина), а в его подсознании, в генетической памяти возникала древняя Лопастна, где в излюбленный древнерусской архитектурой треугольник объединялись и ветхая рубленная церковка в Зачатье, и высокий курган Садков, и деревянный кремль на Бадеевской горе.
Заглавные ворота кремля смотрели на реку Жабку, а запасные называли Ровками, поскольку выходили они на ров. Оттуда шли тайные тропы за Борисов курган и к Вениковой горе, где лопасненцы устраивали засеки: чтобы не пролез чужак сквозь
густые заросли, усекали березу по вершинкам, а из сечи вязали веники.
По мнению Сбитнева, Лопасненская волость обезлюдела после Куликовской битвы. Вдовий город, понесший великое потери, выживал с трудом: его отдали на кормление гордому и лживому князю Олегу Рязанскому, окончательно разорившему наши земли. От древнего града остались лишь села, разбросанные по трем холмам. Но сохранилась народная память, устное предание о богатом граде Лопастне, да летописные записи…
Роман Ю. Н. Сбитнева — о редких моментах нашей жизни, когда человек вдруг осознает связь времен, влияние далеких исторических событий на то, что происходит с ним сегодня. И тогда ему все становится понятным — «и священная любовь к отчизне, и вера в будущий свет, и непреложные законы чести, и возмущенный ропот, и боль, и костер, на котором сжигают за правду...»

Ольга АВДЕЕВА.

 
Последнее из эфира Кометы

Итоги недели_30 сентября.
Эфир Кометы
03.10.2016

Итоги недели_23 сентября.
Эфир Кометы
24.09.2016

Итоги недели_16 сентября.
Эфир Кометы
20.09.2016

Гость в студии: Политолог С. Поляков - о выборах 2016.
Эфир Кометы
10.09.2016

Гость в студии: П. Хлюпин о чеховском традиционном беспределе.
Эфир Кометы
10.09.2016

Последние коментарии